Мало, кто знает, что обозначает эта аббревиатура – БАПО. Самому непривычно сейчас произносить вслух эти четыре буквы. БАПО – боевой агитационно-пропагандисткий отряд. В одно незапамятное время я был командиром такого отряда. Что он собой представляет? Это мотострелковая рота, усиленная танковым взводом. В её задачу входило сопровождение специализированной техники, оборудованной кинопередвижкой, звуковым усилителем и колонками. Надо ж как-то агитировать афганский народ за поддерживаемую Советским Союзом «народную власть». А, кроме того, в составе отряда находилась группа медиков, готовых оказать первую помощь больным, которых в изобилии было в каждом ауле. Задача вообщем-то несложная. И выполнялась в период наименьшей активности душманских банд. По всему видно, что разведка произвела оценку общей обстановки и местности, куда мы выехали. И эта оценка была в нашу пользу. Может, поэтому возглавлять отряд поручили мне, лейтенанту, исполняющему обязанности командира роты. Доверие и ответственность окрыляют. А приобретённый опыт позволил вполне грамотно подготовить роту к предстоящему походу. Ну, всё равно, как в рейд, с тем же самым количеством боеприпасов и техники. Разве что вместо обычного сухпайка была взята походная кухня с необъятным количеством сухих продуктов. Ведь соловья (афганцев) не только баснями надо было кормить, но и мешками с мукой, да и просто кашей из котла. Ну и фиксировать добрые отношения с афганским народом на киноплёнке. Это, наверное, для отчётности.
Вообще, поход не представлял собой какой-нибудь сложности. Общий замысел заключался в том, что, неся в народные массы плоды цивилизации, мы хотели получить взамен доброе отношение к себе или хотя бы просто лояльность к власти в будущие дни лихих годин. Приезжает колонна в какой-нибудь кишлак. Разворачивается полевой медицинский пункт, отдельно для женщин и мужчин. Медицинский персонал, понятное дело, тоже делился по половому признаку. Ну, и, милости просим. Надо сказать, что медики пользовались бешеной популярностью. Во-первых, это первый, и, может быть, последний случай приезда квалифицированных врачей в эту глухомань, Во-вторых, это тот единственный случай, когда и помощь, и медикаменты представляются бесплатно. И это обстоятельство играло решающую роль в столь массовом паломничестве к стопам докторов. Терапевты, стоматологи, хирурги, «кожники»… все представлены в когорте эскулапов. БТРы и танки отряда становились лагерем на окраине кишлака, ближе к развёрнутому медпункту и разворачивающемуся пункту агитации. Пока солнце было в зените, балом правили медики. Уже не вызывали любопытства женщины в парандже. Всё одно, ничего не видно. Болезни стандартные – желтуха, дизентерия, малярия, старые переломы, гнилые старческие зубы, вши, чесотка. Лишь однажды молоденький лейтенант - ЛОР-врач, выйдя из палатки на перекур, с большим удивлением поделился первым в своей жизни эксклюзивным диагнозом – наличием язвочек сифилиса во рту молоденького юноши.
- С чего бы сифилису взяться во рту, - удивлялись мы.
- Вы ничего не поняли, - съехидничал лейтенант.
Вот теперь поняли. Извращения – не обязательно плод европейской цивилизации. Но вот ручейки очередей начитают медленно иссякать. От будничности своей работы или соблюдая клятву Гиппократа, медики не очень распространялись о своих впечатлениях после приёмов. Да нам это было и неинтересно. Следовала вторая часть нашего, как сегодня бы сказали, шоу. С наступлением лёгких сумерек, вывешивался экран и разворачивался кинопроектор.
Афганская аудитория, по вполне понятным причинам, стала чисто мужской. Видно, великим грехом считается демонстрация завоеваний Саурской революции женской половине. Наверное, и в нашей стране во времена большевиков несли искусство в народные массы, ибо кино, по словам Владимира Ильича, было тогда и остаётся важнейшим из искусств. Антураж полувековой давности – клубы табачного дыма в луче кинопроектора, обсуждение в полный голос зрелища на экране гортанным тарабарским языком. О чём они говорят? Верят ли в то, что революционные войска афганской народной армии в сотый раз и уже третий год берут дворец Амина? Для полной идентичности не хватает лишь ленинского броневичка и выстрела с «Авроры». Ощущение какой-то ирреальности. Мы, сами пропустившие эту веху в советской истории, с одинаковым равнодушием относимся к событиям 1917-го и 1983 годов. Гаснет свет проектора. Конец фильма.
Старейшины приглашают офицеров на трапезу. Примечательно то, что о женщинах-врачах и медсёстрах даже и намёка нет. «Опаньки, - подумал, - твой день восьмое марта, женщина!» Впрочем, в этой стране призыв Клары Цеткин не распространялся и на этот день. А ведь часом ранее эти женщины добросовестно лечили местных больных. Что делать? Обычай, однако…
Расселись на циновках. Юноши подали вареную баранину, плов. Видно, нам досталась курдючная часть, жирная до невозможности. Аборигены с любопытством наблюдают за нашими действиями.
- Надо жрать, - шепчет командир танкового взвода Витька Воробьёв, - а то обидятся.
Делать нечего. Давимся жиром, обильно сдабривая его лепёшками. Благо лепёшки свежие, ещё теплые. Ну, а чай был бесподобным. Пахучий, с отличным вкусом. Теперь точно не вырвет. А вдобавок ко всему мы не теряли надежду окончательно расщепить пресловутый жир медицинским спиртом. Не им же мы обрабатывали афганские болячки.… По пути к расположению отряда я отправил офицеров проверить посты. Командиры взводов должны были спать в своих БТР-ах. Мне же предназначалась машина техпомощи – летучка. Можно было спать на верстаке или в гамаке. Главное преимущество летучки – это печь на соляре и возможность стоять в полный рост. На вечер я пригласил командира танкового взвода и хирурга Тоню. Её согласие я получил и надеялся, что она придет не с пустыми руками. Что ни говори, а сухой паёк это великая вещь. Если голоден – никогда не надоест. Гостеприимство старейшин не утолили голода. Пока один, раскрываю банки. На продскладе подфартило. Дали и сухпай «Эталон-1», обычный общевойсковой, в котором единственный эксклюзив 100-граммовая жестяная баночка яблочного сока… и десантный паёк. А это три маленьких шоколадки, плоские жестяные баночки с ветчиной и со сгущённым молоком, суп в пакетиках, таблетки с сухим спиртом для разогрева пищи. Всё это было достаточной редкостью и доставляло моральную и физическую радость.
Гости пришли. Тоня нас не разочаровала. Пол-литровая медицинская посудина бережно поставлена на почётное место. Наливаем всем, но пьём по очереди. Не знаю, почему. Но всё остальное выглядело, как анекдот.
- Знаете ли, - начал Витька, - я давеча баловался спиртиком в батальоне, так всю глотку сжёг. Так что, звиняйте, я разбавлю с водой.
Полкружки спирта превратились в полновесную посудину водяры. Тресь! Хорошо пошла.
Желая не уронить достоинства и поддержать имидж пехотного офицера, я молча влил в себя чистый спирт и спешно послал вслед добрую дозу воды.
Наступила очередь Антонины. В дележе спиртного в Афгане не делается скидок на возраст, должность, звание и половую принадлежность. В Афгане не приняты жеманные выражения: “Ой, мальчики, мне чуть-чуть…” Женщина снисходительно посмотрела на наш выпендрёж и в мгновение ока осушила кружку спирта. Чистого. Неразбавленного. Без воды.
Немая сцена.
Насладившись нашим глупым видом, Тоня аристократично отпила из кружки пару глотков воды, как будто это был сухой Мартини.
После ужина танкист, тактично сославшись на дела, спустился по ступенькам из кабины кунга* и исчез в ночи.
- Ты останешься у меня? – спросил я Тоню.
- А Помидора не боишься?
Помидор – это начальник штаба бригады. Всякий знал, что Тоня его женщина, с которой Помидор жил у себя в модуле вполне по-семейному. Этот симбиоз не вызывал возмущений и неприязни. Не всякий мог себе позволить отдельные апартаменты в полевых условиях. Начальник штаба мог. Его модуль-«бочка» стояла рядом с комбриговской. Кондиционер, холодильник, собственный умывальник, рабочий стол, армейская кровать. Кто-то скажет - не ахти …. Но это был предел мечтаний каждого смертного. Конечно, были сборно-щитовые домики, в которых в моё время жили офицеры в должности от замкомбата и выше. Но там комнатёнки на 5-6 человек. Поэтому интим можно спланировать лишь на короткое время по договорённости с соседями по комнате. Наверное, для женщины было маленьким счастьем – иметь свой крохотный уголок, пусть даже деля ложе с не всегда с дорогим мужчиной. Это и называется симбиоз по военному. Вообще, Помидор вызывал в бригаде некий лёгкий ужас. Он был до неприличия груб, не стеснял себя в выражениях, мог унизить молодого офицера в присутствии подчинённых за ушитое х/б, лихо заломленную панаму. Его и Помидором назвали за то, что в минуты гнева он становился багрово-красным. Его округлые формы лишь добавляли эффекта для сравнения. Однако до дуэли за женщину дело не дойдёт. Может мелко напакостить, затормозив представление к награде или на звание…. Что ещё? Послать на гиблую операцию? Это вряд ли. Не его полномочия.
- Не боюсь.
Тоня и сама, видимо, не хотела уходить. Печка в кунге так разогрела воздух, что желание снять с себя всю одежду было непреодолимым. За день все зверски устали, хотелось просто спать, хотя чего греха таить – в обнимку с симпатичной женщиной. Видит бог, мы все в молодости считали себя искушёнными в любви, не отдавая себе отчёта в том, что уподобляли это таинство, уж извините за сравнение, - разборке-сборке автомата, где, по-нашему разумению, необходимо и достаточно произвести контрольный спуск. А, оказывается, нормативное время не имеет никакого значения. Ощущение тёплых и нежных рук, дыхания и запаха женщины, глупых и смешных слов… провалы во времени и пространстве. Если и существует короткое счастье, то оно, видимо, такое. И сон от этого был ещё глубже и волшебнее. Как приятно забыть о том, что ты на войне….
